Всемирная Информ-Энциклопедия: Калининградская область в мире

Всемирная Информ-Энциклопедия: Калининградская область в мире

Ваша реклама

ТУТ

Меню



Новый блокetrf

wted


Главная » Статьи » Все статьи » ВИЭ

Участие ученых из Кёнигсберга в создании академии наук в Петербурге
Петр I и основание Академии наук в Петербурге. – Приглашение иностранных ученых. – Академик Гольдбах. – Академик Байер. – Академик Бекенштейн. – Президент Кейзерлинг и другие.

Петр I и основание Академии наук в Петербурге

Идея об учреждении в России Академии наук сложилась у Петра I, вероятно, под влиянием его общения со знаменитым немецким ученым Готфридом Вильгельмом Лейбницем. Великий философ считал заботу о просвещении первейшей обязанностью правителей, он советовал русскому царю основать единый орган – “коллегию”, которая бы управляла всеми школами и образовательными учреждениями в Государстве. Важным импульсом для осуществления этой идеи стало, как свидетельствуют современники, избрание Петра в 1717 г. членом Академии наук во Франции. И хотя низшее и среднее образование в стране находилось еще в зачаточном состоянии, царю хотелось для поддержания национальной ученой славы сразу учредить высшее научное учреждение “для сочинения социетета наук, подобно как в Париже, Лондоне, Берлине и прочих местах”.

Немецкий философ

Готфрид Вильгельм Лейбниц (1646—1716)

В январе 1724 г. царь рассмотрел и одобрил проект Академии и ее устав, составленные находящимися на русской службе немецкими учеными Блюментростом и Шумахером. Судя по Уставу, Академия была разделена на три класса. В первом “содержались все науки математические и которые от оных зависят”, во втором – естествознание и “все части физики”, в третьем – история, право и гуманитарные науки. Кроме того, Академия должна была давать советы государственным учреждениям и способствовать “размножению вольных художеств и мануфактур”. Однако главным отличием первой российской Академии было то, что она совмещала в себе научное заведение, университет и гимназию. Понимая, что науки в России еще не достигли совершенства, Петр I счел правильным объединить их: “Таким образом одно здание с малыми убытками, то же бы с великой пользою чинило, что в других государствах три разные собрания чинят”.

Замысел Петра некоторым его сподвижникам казался фантастическим: для академии в России невозможно найти ученых, а для университетов – студентов. Отвечая на эти возражения, царь вспомнил притчу о старике, который начал строить мельницу, хотя знал, что подвести к ней воду уже не успеет. Но он надеялся, что построенная мельница понудит его сыновей прорыть к ней канал и провести воду. А на первых порах профессоров и студентов можно было выписывать из-за границы.

Неожиданная смерть 28 января 1725 г. не позволила Петру увидеть воплощение своего замысла. По свидетельству очевидцев, умирая, царь просил супругу не оставлять своей заботой Академии.

Уже через пять дней после смерти мужа Екатерина I подтвердила иностранным ученым, что план Академии остается в силе.

Приглашение иностранных ученых

Приглашение из-за границы ученых, которых поспешила успокоить новая царица, собственно и было главным в разработанном по инициативе Петра проекте. Переговоры о переезде в Россию выдающихся светил европейской науки были начаты задолго до указа Петра об учреждении Академии. Лейб-медик Л. Блюментрост вступил в переписку с учеными из Парижа, Лейпцига, Берлина, Галле и других признанных университетских центров, выясняя их возможные условия по заключению контрактов. Кроме того, в феврале 1724 г. по распоряжению царя был составлен “экстракт” из проекта об учреждении Академии и разослан по российским дипломатическим миссиям в Европе, университетам и академиям, а также для публикации в иностранных газетах.

Несмотря на активную агитацию и щедрые посулы, маститые ученые не спешили заключать контракты на переезд в Россию. Многие боялись ехать в неизвестную страну, выдвигали чрезмерные требования, отчаянно торговались из-за жалования. Так, знаменитый профессор Христиан Вольф из Галльского университета соглашался приехать только при условии назначения его на должность президента, да к тому же затребовал выплатить единовременно 20 тыс. рублей (тогда как весь бюджет Академии был определен Петром I в сумме 24 912 руб.).

Между тем переговоры продолжались, были подписаны первые контракты. Наряду с серьезными учеными в Санкт-Петербурге оказались и весьма слабые. Первым из приглашенных “академиков” в июне 1725 г. приехал некий Мартини. Об уровне его учености свидетельствует тот факт, что в своем первом научном докладе в Академии он сообщил об изобретении им “перпетум мобиле”.

Прибывшие ученые представляли самые разные европейские научные центры, но больше всего оказалось посланцев из соседней Пруссии: из 13 старейших членов Петербургской Академии, приехавших в Россию в 1725–1726 гг., четверо были из Кёнигсберга. Судьба одного из них сложилась неудачно. Речь идет о Михаиле Бюргере, которого назначенный президентом Академии Блюментрост пригласил занять кафедру химии и практической медицины с жалованьем 800 руб. в год.

Бюргер родился в Мемеле около 1686 г., обучался в Кёнигсбергском университете и там же получил ученую степень доктора. Несмотря на противодействие близких, которые опасались за его слабое здоровье, Бюргер решился на переезд и прибыл с женой в Петербург 13 марта 1726 г. Судя по сохранившимся документам, ученый читал публичные лекции по медицине и химии, о его научных трудах ничего не известно. А 22 июля того же года, возвращаясь домой из гостей от Блюментроста, он “упал из коляски и расшибся до смерти”. Вдова академика по указу царицы получила пособие в размере полного годового жалованья и возвратилась к себе на родину.

Академик Гольдбах

Первым из кёнигсбергских ученых, получивших звание членов Петербургской Академии, стал Христиан Гольдбах. Он родился 18 марта 1690 г. в Кёнигсберге в семье пастора. 15-летним юношей Гольдбах поступил на юридический факультет Кёнигсбергского университета, где изучал право, а кроме того занимался математикой. Получив образование, Гольдбах избрал жизнь “ученого странника” – он несколько лет путешествует по Европе, задерживаясь по многу месяцев в различных университетах Германии, Италии, Франции, Голландии, Англии. Он заводит знакомства со многими европейскими учеными, ведет обширнейшую переписку. Его корреспондентами были Х. Вольф, семейство Бернулли и даже великий Лейбниц, с которым он познакомился в Лейпциге в 1711 г.

Христиан ГольдбахХристиан Гольдбах

Когда в середине 20-х годов в Европе распространились слухи о приглашении русским царем ученых людей для учреждения Академии, Христиан Гольдбах, привыкший к перемене мест, решается ехать в далекий Санкт-Петербург. Он был, пожалуй, единственным из первых академиков, отправившимся в Россию без приглашения и предварительной дого­воренности. С половины пути, из Риги, он пишет 4 июля 1725 г. президенту Блюментросту о своем желании вступить в русскую службу, бесхитростно объясняя мотивы своего поступка: “Более десяти лет тому назад король прусский, которого я подданный, пожаловал мне титул советника, но он сделался так обыкновенным, что я думаю о чем-нибудь более существенном”.

Несмотря на отказ Блюментроста на том основании, что все места в Академии были уже заняты, Гольдбах продолжил путешествие на свой страх и риск и 28 июля прибыл в российскую столицу. В Петербурге за него ходатайствовали другие приехавшие ученые, да и сам президент имел возможность оценить его разностороннюю образованность и знание нескольких языков (кроме немецкого, он владел латынью, французским и итальянским). Вскоре, 1 сентября, с Гольдбахом был заключен контракт: за 600 рублей в год с оплатой за квартиру, свечи и дрова он обязался заниматься математикой, а также писать историю Академии. Заняв кафедру математики, Гольдбах, между тем, отказался от профессорской деятельности по обучению студентов в академическом университете, мотивируя свой отказ отсутствием желания читать лекции. Но зато ему поручалось вести протокольные записи Конференции (т.е. заседаний академиков), что он и делал в течение двух первых лет.

Портрет Екатерины IПортрет Екатерины I. 1717 г.

Очень скоро образованного и энергичного Гольдбаха заметили при дворе. По рекомендации князя Меншикова его пригласили в качестве воспитателя к великому князю Петру. В мае 1727 г. по указу Екатерины I ему было определено жалованье 2 тыс. рублей в год. С этого времени Гольдбах постоянно находился при дворе, и даже переселился поближе к Зимнему дворцу, продолжая оставаться домашним учителем и после венчания своего ученика на царство под именем Петра II.

Судя по сведениям, приводимым П.П. Пекарским, служба эта была не слишком обременительной. Академик прилежно являлся к императору в назначенные для учения часы, ежедневно обедал за императорским столом, но любовь к охоте и склонность к развлечениям не оставляли молодому царю времени для наук. А вскоре занятия и вовсе прекратились, Гольдбах переключился на обучение сестры царя – Натальи Алексеевны. После вступления на престол Анны Иоанновны он вернулся в академию, где и продолжал числиться все это время в должности академика и конференц-секретаря.

Обладая универсальными знаниями, Гольдбах не сумел прославиться в какой-либо науке. На заседаниях Академии он изредка выступал по разнообразным темам, стараясь поразить воображение приглашенных российских сановников, а то и самой императрицы безграничными возможностями науки (однажды он, например, говорил о телескопах, в том числе и таких, через которые можно будет увидеть жителей других планет). Старания эти, впрочем, были по большей части напрасными, так как царица и высший свет плохо разумели ученую латынь.

В 1742 г. Гольдбах был пожалован в статские советники с жалованьем 1б5 тыс. рублей и повелено “быть ему при Коллегии иностранных дел, а от Академии наук его отставить”. Гольдбах окончательно переезжает в Москву и до конца жизни занимается дипломатией, дослужась до высокого чина тайного советника.

Одновременно с увольнением из академиков ему был вручен диплом на звание почетного члена Академии. Христиан Гольдбах умер 20 ноября 1764 года в Москве.

Академик Байер

Готлиб-Зигфрид Байер родился 6 января 1694 г. в Кёнигсберге в небогатой семье художника. Его отец Иоганн-Фридрих был переселенцем из Венгрии, откуда был вынужден уехать из-за религиозных преследований. Будущий академик учился в одной из городских школ, затем в Фридрихской коллегии, а в 1710 г. записался в число студентов Кёнигсбергского университета. Недостаток средств заставлял Байера все время искать заработок, чтобы обеспечить себе возможность продолжения учебы и занятий наукой. По собственным воспоминаниям, ему приходилось по 7 часов в день вести уроки в начальных классах Фридрихской коллегии, пока он в 1713 г. не получил место частного учителя. Результатом нескольких лет напряженного труда стали принесшая ему известность диссертация по теологии и подорванное здоровье.

В 1716–1717 гг. Байер предпринимает, в том числе и на стипендию Кёнигсбергского магистрата, путешествие по Германии, останавливаясь в Берлине, Галле, Лейпциге. В Лейпцигском университете 11 февраля 1717 г. молодой ученый получил степень магистра философии. Возвратившись в Кёнигсберг, он начинает читать в университете лекции о Гомере, Платоне, занимается историей Тевтонского ордена, Пруссии. Кроме того, магистрат назначает его хранителем Альтштадской библиотеки, а чуть позже и проректором в кафедральной школе. Все большее признание приобретают научные занятия Байера, его сочинения публикуются и рецензируются в авторитетных академических изданиях. Великолепный знаток античности, латыни и восточных языков, настоящий подвижник науки – такой ученый, без сомнения, был достойным кандидатом в состав учреждаемой в России Академии.

В Кёнигсберге Байер сблизился с Христианом Гольдбахом, который и предложил руководству Академии пригласить его в Россию. Несмотря на слабое здоровье и обремененность семьей, Байер решился ехать без длительных раздумий. 3 декабря 1725 г. он подписал контракт сроком на 5 лет, обязавшись быть “профессором наук римских и греческих древних вещей” с жалованьем 600 рублей в год и с казенною квартирою, отоплением и освещением. Получив разрешение на отъезд у прусского короля и паспорт от российского посла в Берлине графа Головкина, Байер вместе с семьей прибыл в Петербург 17 февраля 1726 г.

К этому времени Академия уже начала работать: ее первое публичное заседание состоялось 24 ноября 1725 г. Однако мысль Петра I о совмещении в едином центре высокой науки и обучения была еще далека от реализации: академикам некому было передавать свои знания. Не помогло и включение в контракты с западными учеными специального пункта, по которому они обязались привезти с собой по нескольку студентов. В 1726 г. в академическом университете на 17 профессоров приходилось 8 студентов: а к началу 30-х годов не осталось ни одного. Профессора должны были ходить на лекции друг к другу, чтобы их не могли упрекнуть в отсутствии прилежания.

Чтобы как-то занять академиков, придумано было устроить публичные лекции для всех желающих и совершенно бесплатно. Чтения должны были начаться 24 января 1726 г. и проходить четыре раза в неделю: по понедельникам, средам, четвергам и субботам. Были изготовлены и распространены специальные афиши с расписанием занятий. В нем самые ранние часы (с 7 до 8 утра) отданы Байеру, который, как было сказано, “древностей греческия, монеты и достопамятныя вещи ветхаго Рима изъяснит”. Увы, и эта затея окончилась провалом. Причина заключалась в факте, о котором афиши благоразумно умалчивали: лекции читались по-латыни.

Титульный лист сочинения Г.З. БайераТитульный лист сочинения Г.З. Байера

Приглашая Байера в Россию, президент Академии Блюментрост рассчитывал использовать и его опыт по руководству школой в Кёнигсберге. По его инициативе в контракт был включен пункт, по которому Байер должен был взяться за устройство гимназии при Академии по своему проекту, управлять ею по собственному усмотрению, назначая предметы и часы преподавания. В течение нескольких лет Байер в качестве инспектора успешно руководил гимназией (в первые годы в ней обучались по нескольку десятков человек). В 1731 г. инспектор ввел составленное им весьма строгое Положение о гимназии, детально регламентировавшее процесс обучения и быта гимназистов. Вот что, например, в нем говорилось о каникулах, которые назначались, “когда наступит большая жара, на 4 недели, из коих в первый и последний день не было учений, а в остальные – только половина уроков”.

После смерти Байера гимназия быстро пришла в упадок, резко сократилось число учеников, а оставшиеся не отличались добрым нравом и прилежанием. Об этом свидетельствует изданный в 1750 г. приказ по гимназии, в котором в числе прочего записано: “Никаких бы между студентами ссор, несогласий, также резвости, крику и шуму не происходило. Вина горячего и прочего подобного в квартирах не держать и табаку не курить. В карты и другие игры на деньги отнюдь никогда б играть не дерзали. Посторонних пришлых мужеска полу ни на одну ночь, а женска полу ни на одну минуту пущать крайне запрещается, а в противном случае таковых брать через солдат и объявлять в канцелярию”.

Среди своих коллег Байер выделялся тем, что много сил отдавал обучению студентов. В декабре 1732 г. по запросу Сената все академики отвечали на своеобразную анкету, среди прочих и на вопрос о количестве обученных студентов. Большинство ответило в том духе, что учеников взять негде, а Байер смог назвать 12 конкретных лиц и дать им характеристику (одним из них был будущий российский сенатор и куратор Московского университета Василий Ададуров).

Василий Евдокимович АдадуровВасилий Евдокимович Ададуров

Особо надо сказать о научных занятиях академика. Тематика их была чрезвычайно разнообразной: он писал о скифах и варягах, Китае и Монголии, истории России и Пруссии, занимался исторической географией, описывал старинные монеты. Его многочисленные статьи печатались в “Комментариях” – официальном издании Академии, а кроме того он опубликовал в Петербурге несколько книг (на немецком и латинском языках). Поощряемый знаменитым Феофаном Прокоповичем, с которым он был дружен, Байер занялся китайским языком, вел обширную переписку с европейскими миссионерами в Китае и Индии, составил два тома китайского лексикона. Оценить это подвижничество, хотя бы и сугубо критически, к сожалению, было некому. Байера запомнили, главным образом, как родоначальника норманской теории происхождения Русского государства, за что в советской историографии он получил титул “реакционного немецкого историка”.

Отработав 5 лет по контракту и еще 3 года сверх того, Байер подал 14 апреля 1733 г. царице Анне Иоанновне челобитную, в которой ссылаясь на “фамильные нужды”, просил от службы его уволить и “с женою и с детьми отпустить во Отечество мое, в Пруссию”. Однако в 1733 году ученый не уехал, оставшись в Петербурге еще на четыре года. В 1737 г. Байер решился окончательно уезжать. Причиной отъезда стало недовольство сложившейся в Академии ситуацией: частыми задержками с выплатой жалованья, ссорами в академической среде, в особенности затянувшимся конфликтом с библиотекарем и секретарем И.Д. Шумахером, который сосредоточил в своих руках все рычаги управления Академией.

Байер выхлопотал себе при дворе увольнение, отослал заранее в Кёнигсберг свою великолепную библиотеку и собирался следующей зимой покинуть Россию. Но совершить задуманное ему не удалось. 10 февраля 1738 года академик Байер умер в Петербурге от горячки.

Академик Бекенштейн

Уроженец города Данцига доктор Иоганн-Симон Бекенштейн был коллегой профессора Байера по Кёнигсбергскому университету. Именно Байер предложил президенту Академии его кандидатуру на занятие кафедры права как человека широко образованного в гуманитарных науках и языках. Имелось ввиду использовать знания Бекенштейна не столько как правоведа-практика и преподавателя юридических наук. Контракт с ним был заключен 3 декабря 1725 г. на 5 лет с ежегодным жалованьем в 800 рублей. Но в Петербург новоиспеченный академик прибыл только 24 июня 1726 г. Задержка на полгода не в последнюю очередь объяснялась поручением из Петербурга проследить за печатанием “Ораций” – речей, произнесенных на первом публичном заседании Академии, для которых в сенатской типографии не хватило латинского шрифта. Так Кёнигсберг стал родиной первой научной публикации Петербургской Академии.

КунсткамераКунсткамера (кабинет редкостей) была открыта в Санкт-Петербурге при учрежденной Петром I Академии наук

По прибытии Бекенштейн должен был активно включиться в чтение публичных лекций. Было даже объявлено, что “обоего правословия доктор и профессор о праве публичном и о истории нынешнего времени научит, такожде и о институциях права Юстиниана-цесаря, буде слушателям полюбится, тщание иметь будет”. Но, как уже говорилось, затея эта не имела успеха из-за отсутствия самих слушателей.

Вообще, надежды на Бекенштейна как на преподавателя не вполне оправдались. Как можно судить из его ответов на запрос Сената в 1732 г., набор читаемых им кусов был во многом случаен. Здесь “показания о ландкартах” и “натуральное право”, “об употреблении курантов” (т.е. газет) и “описание гербов”. Отдельно им показана дисциплина “Как в судах поступают?” с припиской: “а о российских мне весьма неизвестно”. Еще более обескураживает ответ на вопрос о воспитанных им студентах: “Из российской нации у меня в обучении никого не бывало, и для того учения никто ко мне не явился ж; а некоторые дети от иноземцев в России рожденные у меня обучились. И оным всем имена подлинно не упомню же, понеже в чюжестранных академиях профессоры имена учеников своих редко записывают...”

Недостаток научной и преподавательской деятельности Бекенштейн с лихвой восполнял практической работой. По заданию правительства он писал разъяснения к российским законам, а с 1731 г. взят по совместительству в Юстиц-коллегию; принимал участие в редактировании газеты “Санкт-Петербургские ведомости”; составлял новые гербы для слободских полков; наконец, сочинял проекты модных в то время фейерверков и писал, за неимением отечественных поэтов, стихи во славу российския монархов. На торжественном собрании в Академии, которую впервые посетила царица 1 августа 1726 г., была исполнена кантата на стихи Бекенштейна, начинавшаяся словами: “Великой нашей Екатерине, которой служат многие народы, целиком отдает себя на служение хоровод радостных муз”.

Фейерверк перед Зимним дворцом. Гравюра XVIII в.Фейерверк перед Зимним дворцом. Гравюра XVIII в.

В мае 1735 г. Бекенштейн по соб­ственному прошению был уволен из Академии и вернулся в Кёнигсберг. В знак признания его вклада в российское просве­щение в июне того же года он был назначен почетным членом Академии с ежегодной платой в 100 рублей. Умер Иоганн-Симон Бекенштейн в 1744 году.

Президент Кейзерлинг и другие

Помимо четырех академиков с Кёнигсбергом было связано множество других людей, принимавших участие в создании Петербургской Академии наук. Достаточно указать на тот малоизвестный факт, что из пяти первых ее президентов четверо обучались в Кёнигсберге! Самой яркой из них фигурой был, пожалуй, барон Кейзерлинг, виднейший российский дипломат второй трети XVIII века.

Герман Карл КейзерлингГерман Карл Кейзерлинг

Герман Карл Кейзерлинг был представителем древнего германского рода, происходящего из Вестфалии и переселившегося в Курляндию во второй половине XV века. Он родился около 1697 г. в Блидене в Курляндии, учился в гимназии в Данциге, затем слушал лекции в разных немецких университетах. Во время пребывания в Кёнигсберге его учителями были будущие российские академики Байер и Бекенштейн. По сведениям П.П. Пекарского, Герман Кейзерлинг сам некоторое время был профессором Кёнигсбергского университета. После возвращения в 1720 г. из путешествия по Германии Кейзерлинг по желанию курляндской герцогини Анны Иоанновны был определен к ее двору камер-юнкером. В 1730 г. Кейзерлинг был отправлен от курляндского дворянства в Москву с поздравлениями своей покровительнице в связи с ее вступлением на российский престол. Вскоре он поступает на русскую службу и назначается вице-президентом в Юстиц-коллегию эстляндских и лифляндских дел.

В это время попадают в опалу президент Академии Блюментрост и его родной брат Иван Богдан, кстати, тоже получивший образование в Кёнигсбергском университете. Оба брата были лейб-медиками царствующей семьи и их неумению стали приписывать три последовавших одна за другой смерти Петра I, Екатерины I и Петра I. Так образовалась вакансия на должность главы Академии. Между тем Кейзерлинг приобретал все большее влияние при дворе, считаясь к тому же “настоящим ученым”. На него пал выбор императрицы Анны Иоанновны, когда она решила назначить нового руководителя высшего научного учреждения России. В июле 1733 г. последовало определение Кейзерлинга для рассмотрения академических дел, а 9 августа он был назначен президентом Академии с жалованием 3 тыс. рублей в год.

Уже первое выступление Кейзерлинга на общем собрании академиков показало, что новый президент намерен заняться реформами и поправить финансовое положение Академии. Прежде всего он добился от царицы выделения 30 тыс. рублей на покрытие долгов и выплату жалованья академикам; издал инструкцию о ведении расходной отчетности и ввел “для порядку” записные книги (денежные дела были основательно запутаны Шумахером). При нем была отправлена организованная Академией экспедиция на Камчатку. Кейзерлинг принял 14 октября 1733 г. секретарем Академии поэта Василия Тредиаковского, который должен был обучать его самого русскому языку. Наконец, Кейзерлинг выступил с инициативой учреждения в России Академии художеств.

Василий Кириллович ТредиаковскийВасилий Кириллович Тредиаковский

Президентство Кейзерлинга продол­жалось всего несколько месяцев. В декабре 1733 г. он был отправлен “временно” посланником в Польшу и до конца жизни в ранге российского посла находился в различных европейских столицах (умер он в Варшаве в 1764 г., похоронен в Курляндии).

Перед отъездом 18 декабря 1733 г. Кейзерлинг издал инструкцию о введении на время его отсутствия “самоуправления”: старейшие академики должны были помесячно руководить научными делами, а “правление и диспозиция” поручались академикам Гольдбаху, Бекенштейну, Байеру, библиотекарю Шумахеру и секретарю Медеру. Последний (обучался в Кёнигсбергском университете вместе с Гольдбахом и приехал в Россию с Кейзерлингом) совместно с уроженцем Кёнигсберга контролером Якобом Гофманом получили право “на смотрение” двух сундуков с “академическими” деньгами.

Распоряжение Кейзерлинга на практике означало, что все управление Академией, включая и распоряжение финансами, передавалось его старым знакомым по Кёнигсбергу. Из шести “управителей” только один библиотекарь Шумахер не был связан с этим городом. Но именно этот талантливый администратор и ловкий интриган сумел так поставить дело, что “самоуправление” кончилось раздорами в академической среде. Гольдбах, Байер и Бекенштейн отказались от директорства, а вся реальная власть скоро оказалась в руках Шумахера.

Видя неблагополучие в Академии, царица 18 сентября 1734 года решила назначить туда нового президента – барона Корфа (в указе он назван “главным при Академии командиром”).

Иоганн Альбрехт КорфИоганн Альбрехт Корф

Иоганн Альбрехт Корф принадлежал к небогатой ветви старинного курляндского рода. Он родился 30 ноября 1697 г., учился сначала у себя дома, затем закончил Иенский университет и совершенствовался в науках в Кёнигсберге, где близко сошелся с профессором Байером, которого посещал в Альтштатской библиотеке; был знаком с Бекенштейном и Гольдбахом. По возвращении в Курляндию он поступил в качестве камер-юнкера ко двору вдовствующей герцогини Анны Иоанновны. Когда последняя стала российской императрицей, Корф в 1730 г. начинает свою деятельность в России и вскоре занимает почетный и доходный пост президента Академии.

В его лице Академия получила руководителем образованного человека, интересовавшегося историей, в частности Прибалтики, страстного собирателя книг. Его личная библиотека была одной из самых богатых в стране и насчитывала свыше 34 тыс. книг (из-за этой страсти Корфу нередко случалось впадать в долги). Будучи иностранцем, Корф всячески поощрял собирание исторических документов и издание литературы на русском языке. Ему принадлежит инициатива учреждения в 1735 г. “Российского собрания” с целью очищения и усовершенствования русского языка. В 1738 г. Корф организовал вторую экспедицию на Камчатку и руководил завершением создания генеральной карты России. Президент старался приглашать видных иностранных ученых и отправлял наших за границу для усовершенствования в науках, в том числе в 1736 г. отправил во Фрейбург М.В. Ломоносова.

Президентство Корфа закончилось неожиданно в 1740 г. Знаменитый временщик О. Бирон, опасаясь роста влияния Корфа на царицу, добился отправки его посланником в Данию, где он умер 7 апреля 1766 г. в Копенгагене.

24 апреля 1740 г., уже через несколько дней после удаления Корфа, был издан именной указ императрицы о пожаловании действительного статского советника фон Бреверна “в де-сианс Академию президентом”. Это неожиданное для многих назначение последовало, по сведениям П.П. Пекарского, по случаю вступления в брак в тот самый день Бреверна с баронессою Доротеей Амелией Кейзерлинг, семейство которой пользовалось большим влиянием при русском дворе времен Бирона.

Карл (Германович) фон БревернКарл (Германович) фон Бреверн

Карл фон Бреверн родился в Риге 22 октября 1704 г. Его отец Герман Бреверн в 1694 г. возведен в дворянское достоинство и в 1711 г. взят на службу Петром I, служил вице-президентом Юстиц-Коллегии и пользовался доверием царя. Карл учился в рижской гимназии, а затем продолжил образование в Кёнигсбергском университете. В 1726 г. он поступил на русскую службу сначала секретарем посольства в Швеции, затем переводчиком в Коллегии иностранных дел. Приобретя себе покровителей в лице вице-канцлера Остермана и самого Бирона, Бреверн получил влиятельную должность секретаря в Императорском Кабинете.

Пребывание Бреверна в Академии не ознаменовалось какими-нибудь крупными достижениями. За год своего президентства он даже ни разу не посетил заседания Академии, будучи занятым делами Кабинета, где продолжал служить. Пожалуй, единственной его заслугой было то, что по его ходатайству академическая кунсткамера пополнилась богатейшим собранием медалей и монет (из конфискованного имущества А. Волынского и Г. Мусина-Пушкина). Вслед за падением Бирона указом от 15 апреля 1741 г. Бреверн уволен из президентов. В правление Анны Леопольдовны находился в опале, а при Елизавете Петровне вновь выдвинулся, в 1741 г. был назначен конференц-министром (взяв к себе в помощники своего знакомого академика Гольдбаха). Его влияние при дворе росло, царица была к нему весьма благосклонна. Но блестящая карьера внезапно оборвалась. Вскоре после представления Елизавете 21 января 1744 г. Бреверн умер в Петербурге (по семейному преданию, был отравлен).

Здание Петербургской академии наук на Васильевском островеЗдание Петербургской академии наук на Васильевском острове

Следующие пять лет Академия наук не имела своего руководителя, это время ее летописцы называют самым смутным за всю историю. Ситуация стала исправляться только с приходом в Академию еще одного кёнигсбергского студента – Кирилла Григорьевича Разумовского. О первом президенте-россиянине речь пойдет дальше, а в заключение этой главы приведем краткие сведения о других кёнисгбержцах, служивших в Академии, чьи имена еще не были названы.

Прежде всего это два студента из Кёнигсберга, обучавшиеся у академика Байера: Готфрид Пашке, занимавшийся “в науке древних вещей” и взятый затем советником в Юстиц-коллегию, и Мельхиор Фаренгейт, про которого Байер пишет, что он “прислан был ко мне нарочно от отца его, чтобы мною в науках произведен быть мог”. Среди служителей назовем уроженцев Кёнигсберга Христофора Тидемана, принятого в Академию в 1735 г. на должность “нотариуса” специально для ведения протокола Конференции (умер в Петербурге в 1742 г.) и канцеляриста Христофа Калау. Наконец, в первом составе академической гимназии оказался сын кёнигсбергского хлебника Христиан Фридрих Фальк (числится в списках “нижнего класса” за 1727 г.). Кроме кёнисгбержцев, в штате Академии состояли уроженцы Тильзита, Эльбинга и других городов Восточной Пруссии.

Особо следует сказать о почетных иностранных членах Петербургской Академии. В течение XVIII века этого звания были удостоены 7 кёнисгбержцев (помимо уже упомянутых Гольдбаха и Бекенштейна): в 1733 году Михаил Лилиенталь (умер в 1750 г.); в 1735 г. Генрих Кун, профессор математики, уроженец Кёнигсберга (умер в Гданьске в 1769 г.); в 1756 году Целестин Флотвель, доктор богословия (умер в 1759г.); в 1758 г. Иоганн-Георг Бук (умер в 1762 г.); в 1760 г. Иоганн-Готфрид Теске, профессор физики (1704–1772 гг.); 1794 г. Иммануил Кант, профессор философии (1724–1804 гг.); в 1796 г. Карл-Людвиг Габлиц, уроженец Кёнигсберга, впоследствии российский сенатор и известный естествоиспытатель (1752–1821 гг.).

Категория: ВИЭ | Добавил: Василий (24-Июль-2013)
Просмотров: 459 | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]