Всемирная Информ-Энциклопедия: Калининградская область в мире

Всемирная Информ-Энциклопедия: Калининградская область в мире

Ваша реклама

ТУТ

Меню



Новый блокetrf

wted


Главная » Статьи » Все статьи » ВИЭ

Капитуляция фашистов в Кёнигсберге

Капитуляция
Советский парламентёр вспоминает как был взят в плен комендант Кёнигсберга генерал Ляш. 9 апреля - годовщина штурма Кёнигсберга. О том, как это происходило, сотрудникам управления КГБ СССР по Калининградской области в начале 70-х годов рассказал один из участников событий апреля 1945 года майор запаса Владимир Маркович Шпитальник. Его воспоминания сохранились в архиве управления. «Во время боев за Кёнигсберг я служил в 11-й гвардейской ордена Ленина, Краснознаменной Городокской ордена Суворова стрелковой дивизии З-го Белорусского фронта старшим инструктором по работе среди войск и населения противника. Командовал дивизией Герой Советского Союза генерал-майор Николай Георгиевич Цыганов. 
В Восточно-Прусской операции и особенно на ее заключительном этапе штурма города-крепости Кёнигсберг мне было поручено совместно с офицерами дивизии - ее начальником штаба гвардии подполковником Петром Григорьевичем Яновским (в дальнейшем генерал-майор, старший преподаватель Академии Генерального штаба Советской Армии, кандидат военных наук) и начальником штаба артиллерии дивизии гвардии капитаном Александром Егоровичем Федорко (в последующие годы работавший директором кондитерской фабрики в городе Тростянечи Сумской области) - передать решение Советского командования, требовавшее безоговорочной капитуляции немцев, а также разрешить практические вопросы, связанные с капитуляцией, и взять в плен коменданта крепости немецкого генерала от инфантерии Ляша и его штаб. 
Дивизия наша наступала со стороны нынешнего Балтийского района города в сторону бывшего Королевского замка. 9 апреля 1945 года заключительные бои были, пожалуй, самыми напряженными. За оружие взялась вся крепость. Нашим солдатам все чаще приходилось встречаться с командами и отрядами, сформированными из офицеров, партийных и гражданских чинов. И хотя судьба Кёнигсберга была решена, нельзя было не считаться с тем, что у врага еще было очень много войск, не думающих пока сдаваться. Мы знали, что 8 апреля состоялось совещание у крайсляйтера Эрнста Вагнера, на котором были решительно отклонены предложения о капитуляции и сдаче города. «Кёнигсберг- железная дверь Германии, - сказал Вагнер, - уж если совершенно неукрепленный Севастополь продержался у русских 250 дней, то чудо немецкой оборонной техники Кёнигсберг всегда продержится это время». Он любил прихвастнуть, этот Вагнер. Он ошибся ровно на 247 дней.  
Нужно было избежать не вызывающих особой нужды жертв с нашей стороны. Поэтому было решено еще раз воздействовать на противника силой артиллерии и авиации. В течение часа по остаткам Кёнигсбергского гарнизона вела огонь вся наша артиллерия. Вражеские войска были окончательно деморализованы. Подразделения нашей дивизии больше других вклинились в немецкую оборону, и мы стояли ближе всех к замку прусских королей, неподалеку от которого находился штаб коменданта крепости. 
И вот командующий 3-м Белорусским фронтом Маршал Советского Союза Василевский отдает приказ направить в штаб Ляша парламентёров, но не для переговоров, а для предъявления ультиматума о безоговорочной капитуляции и пленения Ляша вместе с его штабом. Это уже было в сумерках 9 апреля 1945 года. 
Накануне нас всех троих собрал командир дивизии генерал-майор Цыганов. Штаб нашей дивизии располагался на одной из улиц в районе Понарт. Нам выдали новое обмундирование, отобрали все имеющиеся у нас документы: удостоверения личности, партийные билеты. Оставили мы в штабе и свое личное оружие. На руках у нас была лишь одна бумага – Обращение командующего 3-м Белорусским фронтом Маршала Советского Союза Василевского к немецким войскам, окруженным в районе Кёнигсберга. Напечатано было это обращение с одной стороны на русском, с другой стороны на немецком языке. В нем писалось об обстановке, в которой оказались немецко-фашистские войска, окруженные со всех сторон и отрезанные от остальной Германии советскими войсками. Далее в обращении говорилось, что единственно правильное решение – капитулировать и сложить оружие. В случае капитуляции советское командование гарантировало противнику сохранение жизни, отправление на Родину после окончания войны, медицинскую помощь и другие условия. 
Командир дивизии не скрыл от нас и той опасности, которой мы себя подвергаем, пожелал нам удачи и быстрейшего возвращения обратно в расположение советских войск. 
Часто меня, Яновского и Федорко спрашивают: не страшно ли нам было, когда мы пошли парламентерами Советского командования к немецкому генералу Ляшу? Ответить на этот вопрос, честное слово, не так-то просто. Ведь тогда об этом просто некогда было думать. Все наши помыслы, все устремления были направлены к одному: быстрее и лучше выполнить поставленную перед нами боевую задачу. Конечно, мы знали, что фашисты расстреливают парламентеров. Но цель, стоявшая перед нами, была так высока и благородна, что три наших жизни при любом стечении обстоятельств не шли с нею ни в какое сравнение. 
Из простыней нам сшили флаг и укрепили на древке. Мы вышли за пределы нашей обороны. Было еще светло, но город обволок густой и едкий дым пожарищ. Всюду искореженные рельсы трамвайных путей, трупы людей и лошадей, горящие дома. 
С нашей стороны был приказ: ни одного выстрела, даже из пистолета. Но фашисты вели ураганный огонь по нашим позициям. Мы перебежками добрались до нейтральной полосы. У одного из домов неподалеку от Преголи мы укрылись в подворотне. Петр Яновский приказал мне пробраться в подвал дома и посмотреть, что там, на случай, если нам понадобится более надежное укрытие. В подвале было темно, откуда-то доносились приглушенные голоса. Я толкнул одну из дверей. В тусклом свете увидел колышущуюся людскую массу. Воздух спертый, лица зеленые. При виде советского офицера все, а их было человек двести: женщин, детей, стариков - как по команде подняли руки. Они заплакали, закричали, упали на колени. Они просили господина советского офицера не убивать их. Я сказал им по-немецки, чтобы оставались на местах, что Красная Армия мирное население не обидит, что мы идем к коменданту крепости договориться о прекращении военных действий. Скоро кончатся все убийства, скоро будет мир. Затем поднялся и доложил подполковнику. 
- Значит, поднимают руки? – спросил он. 
- Да, эти войной сыты. Посмотрим, что скажут господа генералы. 

Закончилась нейтральная полоса, нас схватили немецкие солдаты: одни кричали, что нас надо расстрелять на месте, другие усмиряли их. По пути следования к ставке коменданта крепости мы видели, что в гарнизоне царит полная неразбериха. Нас то и дело останавливали солдаты каких-то вышедших из повиновения подразделений. Помню, нас остановил патруль и, не разобрав кто идет, потребовал пропуск. Потом, приглядевшись к погонам, побросали автоматы и… подняли руки. Еще одна примечательная встреча произошла уже возле замка. Несколько пожилых фольксштурмистов узнали, кто мы, и увязались вслед. Немецкому офицеру они объяснили, что дойдут с нами до Ляша и уговорят его немедленно подписать капитуляцию. Немецкий офицер раздраженно приказал им убираться прочь. Они его обругали и, побросав оружие, пошли за нами.        Положение складывалось щекотливое. Тут вмешался Яновский, и вот его-то команду они исполнили мгновенно: подняли винтовки и скрылись. Эти короткие эпизоды еще и еще раз убедили нас в истинном настроении защитников города и его населения. Долго мы блуждали по большому и разбитому до неузнаваемости городу, и, наконец, вышли на Параденплац, где немцы всегда в мирное время устраивали большие военные парады. 
Но вот и подземелье. Штаб генерала от инфантерии Отто Ляша. Глубоко в землю ушли его строения, массивные железобетонные стены и потолок могли выдержать прямое попадание крупнокалиберного снаряда или бомбы. Здесь также не блещет большим порядком. У входа бревна, доски, клубки перепутанных проводов. Бомбоубежище начало заливать водой, и нам пришлось пробираться в штаб коменданта крепости по настилу досок. В подземелье был узкий длинный коридор, который битком набит немецкими офицерами, лица у которых были растерянными. По ступенькам мы спустились в подземелье. Третья комната налево - оперативный отдел. Нас встретил немецкий полковник - это был начальник оперативного отдела штаба. Он повел нас к себе, и Яновский предъявил ему Обращение-ультиматум. В комнате с низким потолком висели карты, на них была отмечена флажками линия обороны. Кроме нас, советских офицеров и немецкого полковника, здесь также был немецкий военный переводчик. Без лишних слов мы приступили к переговорам. Полковник сказал, что его штаб готов подписать документ о прекращении сопротивления и принять условия, изложенные маршалом Василевским к немецким войскам, окруженным в районе Кёнигсберга. Что это именно так, мы могли убедиться на деле. Александр Егорович Федорко подтолкнул меня и молча показал на упакованные чемоданы, стоящие в ряд.  
Во время беседы мы терпеливо выслушивали начальника оперативного отдела. Было важно наметить на карте маршруты движения колонн пленных, уточнить пункты сбора оружия и техники. Яновский (тоже оперативник) любил во всем точность. Долго шла эта беседа. Наконец, все уточнили. Нас в это время интересовал вопрос, а где же Ляш. Мне Яновский приказал выяснить это у немецкого полковника. На мой вопрос начальник оперативного отдела ответил так: «Господа русские офицеры, вы, наверное недоумеваете: где герр комендант? Он скоро вас примет». И ушел. Вернулся только в 12 часов ночи. 
В этой маленькой комнате остались мы - три советских офицера и немецкий переводчик. О многом мы в это время думали, и прежде всего о том, как лучше выполнить полученный приказ. Наконец явился немецкий полковник, и мы направились за ним по узкому холодному коридору. Из многих дверей выходили старшие офицеры и генералы, шныряли адъютанты и штабисты. Каждый останавливался и, щелкнув каблуками, замирал, отдавая честь. Федорко шепнул: «Знай наших». Предпоследняя комната направо – кабинет Ляша. Мы не могли понять, почему так долго докладывал полковник генералу и о чем. Лишь позже все разъяснилось - эсэсовцы не желали капитулировать, а солдаты не желали больше стрелять. И это лучше эсэсовцев знал Ляш. Впрочем, и его самого, и его окружение мало волновала судьба рядовых солдат. Своя шкура была для него дороже. Тут, как и в оперативном отделе, царило чемоданное настроение. К нашему приходу все вещи были уже упакованными.  
Кабинет Ляша небольшой. Посредине комнаты стоял накрытый тяжелой скатертью стол с двумя телефонами и маленький радиоприемник, высокое мягкое кресло и три полумягких стула. Мы вошли, немецкий полковник пропустил нас вперед себя. Посреди комнаты стоял высокий прямой генерал в парадном мундире с галунами и рыцарским крестом. Большой ряд орденских планок. Щеки одутловатые, под глазами набрякли старческие мешки. Он старался казаться спокойным, но это ему плохо удавалось. С ним был генерал-лейтенант Ганс Миклош, начальник штаба и переводчик. 
Мы сидели, они стояли. Их начальник штаба записывал наши условия капитуляции. Подполковник Яновский представился и представил нас. Я услышал комплимент в свой адрес - произношение мое понравилось. Потом посыпались комплименты в адрес наших генералов, командиров соединений, солдат.Когда этот неожиданный поток славословия закончился, Ляш предложил Яновскому сесть в кресло, но тот отказался и сел рядом с ним. «Не могли бы вы, - спросил Ляш, - попросить ваше командование привести сюда пять танков, артбатарею и роту автоматчиков?» 
«Для чего?» - удивился Яновский. 
«Понимаете, мы, армейские офицеры, за то, чтобы прекратить военные действия, но фашисты, эсэс…» 
Яновский ответил отказом и предложил собираться в дорогу. Тогда начался торг - сколько вещей может взять каждый офицер, сколько адъютантов и ординарцев понесут чемоданы. Больше часа говорили мы с комендантом крепости. Ляш не упорствовал, он видел бесполезность дальнейшей борьбы. Вдруг в кабинет Ляша без стука ворвался офицер СС. Он сказал: «Господин генерал! Группа офицеров, хранящая верность фюреру и великой Германии, требует от вас немедленной выдачи русских для публичного расстрела».  
Мы сидели спокойно. Ляш поднялся с кресла и позвал офицеров охраны. Два дюжих молодца разоружили эсэсовца. Ляш сказал генералам и офицерам штаба: «Я твердо решил сдаться в плен, советую вам сделать то же самое». Скоро принесли приказ войскам гарнизона прекратить сопротивление. Яновский посмотрел его и возвратил обратно. 
«Здесь нет вашей подписи, господин комендант» - сказал он. Действительно, в приказе стояла подпись полковника, начальника оперативного отдела. Ляш, несомненно, пытался словчить, дабы не прослыть генералом-капитулянтом, но пришлось… И только получив такой документ, подполковник Яновский приказал Отто Ляшу и его штабу считать себя плененными и следовать за нами. 
В третьем часу ночи мы пересекли линию фронта. Необычную колонну представляла наша группа. Впереди шагал советский подполковник Яновский, за ним вышагивал комендант Кёнигсберга генерал от инфантерии Ляш, генерал-лейтенант Ганс Миклош, офицер генерального штаба Гюго Зюскинд, полковники, ординарцы, адъютанты. Мы с Федорко замыкали колонну. Встретил нас командир дивизии генерал-майор Герой Советского Союза Цыганов. Пленных тут же препроводили в штаб корпуса, а оттуда в ставку 3-го Белорусского фронта к Маршалу Советского Союза Александру Михайловичу Василевскому». 
9 апреля 1945 года в 24.00 Москва салютовала войскам 3-го Белорусского фронта двадцатью четырьмя артиллерийскими залпами из трехсот двадцати четырех орудий. Этот салют был и в честь трех советских офицеров, выполнивших приказ Советского командования. П.Г. Яновский, В.М. Шпитальник и А.Ф. Федорко были награждены орденами Красного Знамени



Андрей КАРПОВ,  при содействии пресс-службы УФСБ по Калининградской области 
Калининградская прада 09.04.2013



Категория: ВИЭ | Добавил: Василий (05-Август-2013)
Просмотров: 501 | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]